№3
    
 
 










Яндекс цитирования





       

Александр ЩЕРБАКОВ
КАК БЫЛО НА САМОМ ДЕЛЕ

Мы помещаем эту заметку в разделе «Летучка», потому что она оказалась в значительной мере посвящена нашему коллеге-журналисту, а значит, в какой-то степени – и нашему собственному отношению к профессии.

Аккурат перед началом очередного суда над спецназовцами, застрелившими в Чечне шестерых мирных жителей, главный обвиняемый в этом капитан Эдуард Ульман исчез. «Сбежал!» - поспешили сказать одни. «Похищен чеченцами», - другие.

Общественного внимание к происшествию дает возможность пусть запоздало, но выполнить мое давнее намерение – высказать, как теперь выражаются, «респект» одному коллеге.

Жизнь так сложилась, что чуть ли не двадцать лет журналистика для меня была не только профессией, но и предметом рассмотрения, темой, - служба в журнале «Журналист» обязывала. Следующие чуть ли не двадцать лет работы, увы, так и не выветрили при восприятии газет и журналов профоценочного подхода. И вот что невозможно было не заметить в последние годы: все реже на страницах прессы встречаются авторы – профессионалы журналистики в полном смысле этого слова.

Прекрасно владеющих слогом (как и косноязычных, безграмотных) – навалом. Иронистов и остроумцев – тоже. Большое удовольствие приносят те, кто воспринимают мир и мыслят так же, как ты, и наотмашь лупят своих (и твоих) антагонистов. Короче, вроде бы и есть что почитать. Только не хочется, потому что слишком часто наперед, по одной подписи автора, знаешь, что и как он скажет о том или о сем. Всяк ярко выражает свою личную, как говорил В.И. Ленин, «партийность», она всем известна и воспринимается как фоновый шум.

А вот чего практически не стало в периодике: что и как было на самом деле (где? Да где угодно, везде). Все начинается и кончается толкованием, разъяснением – «позицией». Ну, и для чего тогда покупать газету?..

Отчасти из-за этой беды я чуть и не упустил из виду, можно сказать, явление в нашей прессе. Оно называется Вадим Речкалов.

Года два назад в «Московском комсомольце» напечатали его очерк «Правда капитана Ульмана». От него вздрагивало и начинало болеть сердце. Значит, действительно, в нем - правда. Рука потянулась к перу - надо же обратить внимание народа! Но хватило ума разведать и выяснить: Речкалова знал и высоко ценил выдающийся редактор Егор Яковлев; о нем очень хорошо отзывается, может быть, самый талантливый журналистский босс наших дней Раф Шакиров, да и другие уважаемые профессионалы. Так чего же ломиться в открытую дверь? Тем более что вскоре наступила и пора «Оскаров»: Речкалов получил премию Союза журналистов России «Золотое перо» за расследование «Война капитана Ульмана» (это можно считать продолжением «Правды капитана…») и премию «Золотой гонг» за цикл заметок «Солдатские истории».

Но прошло время, состоялся очередной судебный процесс по делу капитана Ульмана (при отсутствии обвиняемого), испарившийся капитан снова оказался в фокусе общественного интереса. И опять вроде бы отшумевшие работы В.Речкалова стали актуальны.

Оторопь берет, когда слышишь или читаешь мотивы защитников Ульмана. Не хочу их цитировать, они в той или иной мере сводятся к утверждению: застрелил – и правильно сделал. Или, как пишет Речкалов, «Ульман должен быть оправдан, думают русские, потому что расстреливал чеченцев». Естественно, не все русские, а, скажем так, люди новой морали, утратившие в процессе многотрудного советско-российского существования и христианское ощущение добра и зла, и то, что в этике называют простыми понятиями нравственности (нельзя убивать безоружных, поднимать руку на стариков, детей и т. д.). Эти люди считают Ульмана «своим», таким же, как они. И будь это так, после того, что он сделал, для него было бы одно единственно правильное место – виселица.

Но он не такой.

Он не расстреливал людей сам, приказал своим подчиненным. Почему? Потому что «это все равно что… запачкаться, что ли, или честь потерять… Если бы я сам все это сделал, то нет мне прощения вообще». Он горюет: «Жалко, что люди пострадали. Жалко». Он пытался извиниться перед родственниками убитых: «Не приняли они наших извинений». Он укорял мародера, снявшего золотое кольцо с расстрелянного человека: «Ты ж все-таки разведчик». В одной из самых грязных войн, совершая, по приказу, самое гнусное из деяний, он все еще пытается не «запачкаться», не «потерять честь» и уберечь от того же подчиненных…

Он из интеллигентной семьи, отец – инженер, мать – ветеринарный врач. Младшая сестра замужем за американцем, сержантом армии США. Его бабушка Эрна – немка, сосланная из Поволжья в Сибирь в 41-м. Перед отправкой в Чечню он сказал бабушке: «Ich fahre auf den Krieg» - «Я еду на войну».

В случившемся, возможно, есть и «вина» немецкой части его крови. Не могла она ему позволить поступить таким образом, о каком говорил потом, уже вслед трагедии, один полковник: «Как же так, Эдуард, но надо же было приказ как-то фильтровать, что ли». Фильтровать приказы командования, любого руководства вообще у нас в стране - обычное и часто благое дело, но это как-то… уж слишком по-русски. Немцам не понять.

Окончив училище, он написал четыре рапорта с просьбой отправить его в Чечню: «Я считал, что не могу называть себя боевым офицером, пока не пройду войну».

Здесь можно только вздохнуть…

«Почему трезвый офицер, поставленный на дороге проверять документы, в мирной обстановке и средь бела дня казнил безоружных людей, облил их бензином и сжег?» - задает журналист главный вопрос своего расследования. Он сообщает читателю множество сведений, свидетельствующих не столько о полной бездарности, сколько о непроходимой глупости командиров, руководивших этой операцией. Рассказывая, как он обсуждал это с Ульманом, автор в третьей части «Войны капитана…» в трех строках прямой речи героя повествования дает ответ на этот главный вопрос: «Я выполнял свой долг, все, что я делал, решал не сам, и более того, все, что я делал, противоречило моему видению мира».

О его видении мира можно составить представление из того, что выписано из очерков выше. И за него (а еще больше – за его родных) начинает болеть сердце.

И вот человек (еще) начинает «выполнять свой долг».

«А я сам ТУДА пока не смотрю. Я знаю, что ТАМ где-то они идут. А я смотрю на Сашку с Вовкой. Огонь! Все вокруг оцепенели. Огонь! Бесшумник: тук-тук-тук-тук. И дальше мозги начинают действовать по формуле: «наблюдение за результатами поражения». Вот и все. Только что был человек, и нет человека. Есть чудовище. Палач. Вот что нынче называют долгом.

Эта схема превращения человека (вовсе не плохого изначально) в чудовище безотказно повторяется всякий раз, когда капитан, откровенно рассказывая журналисту обстоятельства дела, опять и опять толкует об этом самом долге.

Конечно, Вадим Речкалов делает свои выводы из истории, и всем повествованием подводит к ним. Я, читатель, могу с ними соглашаться, могу не соглашаться. Но не мне оспаривать их перед человеком, который провел гигантскую работу, собирая взрывоопасный материал, пропуская его через свое сознание и душу в поиске истины.

Не в этом главное. Журналист сделал все, чтобы выявить и представить читателю, как было на самом деле. А уж читатель имеет право на собственный вывод. И я делаю свой: есть только один долг, выполняя который, останешься человеком, - перед Богом. Для атеистов: перед совестью.



Сопряжение
 К нашим зарубежным читателям
 Общество

Отзвук
 Злоба дня

Это мы
 Портреты

Обстоятельства
 Горожане

Обыкновения
 Даты
 Нравы

Здравствуйте!
 Медицина

Галерея
 Имена

Досуги
 Разное

Напоказ
 Творчество

Улыбка
 Юмор

Почитать
 Литература

Гласность
 Россия

В начале
 Основы всего

Татьяна
 Женские вопросы

Спорное
 Гипотезы

Так и есть
 Истинно

Добро пожаловать
 Собратья

Без преград
 Наши в Америке
 Наши в Ираиле

Диссонанс
 Несогласие

Иные
 Не мы
     
Распродажа культурных файлов FILE-SALE.RU. Новинки: