№1
    
 
 

ОБЫВАТЬ гдђ, жить, проживать, обитать, витать; жить осђдло, постоянно. Гдђ обываете теперя? «Въ городђ, приписался, а тутъ нађздомь бываю». Обы­ватель, -ница, житель на мђст'ђ, всегдашний; водворенный, поселенный прочно, владђлецъ мђста,  дома. Обыватели, горожане, посадскiе, слобожане, жители местечка, пригорода и пр. Сельскiе обыва­тели, поселяне. Обывательскiя повинности.   Ђхать на обывательскихъ (лошадяхъ), не на почтовыхъ, на перемђнныхъ отъ жителей.

Толковый словарь живаго великорускаго языка Владимiра Даля, 1881 г.

ОБЫВАТЕЛЬ, -я, м. … 2. Человек, лишенный общественного кругозора, живущий только мелкими личными интересами. Превратиться в обывателя. Безнадежный о.

ОБЫВАТЕЛЬЩИНА, -ы, ж. (презр.). Косность, узость интересов, отсутствие общественного кругозора. Погрязнуть в обывательщине. Бороться с обывательщиной.

С.И. Ожегов.   Словарь русского языка, 1981 г.


 










Яндекс цитирования





       

 ЩЕРБАКОВ
 
       Александр
Александр ЩЕРБАКОВ
 
КТО СПАСЕТ РОССИЮ?
ОБЫВАТЕЛЬ

                               

Это, наверное, неправильно и даже ужасно, но в постоянной череде несчастий, происходящих в разных местах нашей страны, я часто вижу что-то более страшное, чем гибель людей: поведение живых.

Вот пример. По сообщениям прессы, после пожара в доме престарелых в официальные присутственные места явились родственники погибших и требовали материальной компенсации за смерть, как они выражались, близких – тех, кого они давно сбыли с рук и годами просто не хотели видеть.

Люди такого качества, деграданты, выбрасывают новорожденных в мусоропровод, сдирают шкуры с живых собак, а главное – непрерывно множатся в числе. Если так будет продолжаться, Россия придет к своему концу в позорном, непотребном виде, на фоне которого непонятным парадоксом будут светиться фигуры Пушкина, Серафима Саровского, Сахарова…[1]

Чтобы такого не случилось, я готов всеми силами души поддерживать тех из патриотов, что хлопочут (жаль, что только на словах) о «возрождении России». Мне кажется, всем нам надо позаботиться о том, чтобы Россия не испарилась из состава человечества (как, например, какие-нибудь венеды или печенеги), а осталась на всю его историю, как древние Греция, Рим или Египет. Народы ведь не производят ровным счетом ничего, кроме культуры. Те народы, которым удается сохранить ее и передать всем желающим, называют великими. Сохранить – это забота государств (увы, нынешнее государство российское этим почти не занимается), а передать могут люди, носители культуры. Деграданты ими не являются.

 

Такое предуведомление понадобилось, чтобы подойти к теме статьи – об обывателях, или, по-иному, мещанах. Мещане – это, согласно Словарю Брокгауза-Ефрона, по городовому положению 1785 года одно из городских сословий, иначе называемое посадскими, образуют в городах мещанские общества с исполнительными органами: мещанскими управами и старостами. Современный энциклопедический словарь толкует: мещане - в 1775-1917 гг. податное сословие из бывших посадских людей – ремесленники, мелкие торговцы и домовладельцы, с некоторыми правами самоуправления.

Податное сословие – это налогоплательщики, а общины с некоторыми правами самоуправления – главнейший элемент гражданского общества, которое было уничтожено в стране, как календарно точно фиксирует словарь, сразу после октябрьского переворота.

«Обыватели» - так в Российской империи официально называли два сословия жителей, городское и сельское; городские обыватели - это почетные граждане, купцы, мещане или посадские, ремесленники или цеховые. 21 апреля 1785 г. Екатерина II ввела положение, где званием городовых обывателей, или мещан, были объединены все, кто «в том городе или старожилы, или родились, или поселились, или домы, или иное строение, или места, или землю имеют, или в гильдии, или в цех записаны, или службу городскую отправляли, или в оклад записаны, и по тому городу носят службу или тягость» («нести тягость», по нынешней терминологии, - быть налогоплательщиком). В каждом городе была составлена обывательская книга, куда вписывались все мещане, «дабы доставить каждому гражданину свое достояние от отца к сыну, внуку, правнуку и их наследию». Так было узаконено и наделено правами звание обывателя.

В ряды обывателей зачислялись ученые, члены Академии художеств, банкиры, капиталисты, судовладельцы. Это звание имело большой вес. Так, к числу обывателей города Орла были отнесены князья Трубецкие, Куракины, Щербатовы, Чегадаевы, другие знатные роды. Медленно, но верно, начиная с указа Екатерины, в России вырастало то, что называется «обществом» в широком смысле слова. На любых выборах  в стране правом голоса обладали только обыватели. Ни княжеский, ни какой-либо другой титул, ни высшее воинское звание этого права не давали. Уже в начале XX века при выборах в Государственную думу (и тем более - в Учредительное собрание) российские обыватели проявили себя как весьма зрелое и достойное общество. Можно только представлять, какой могла бы быть Россия через 222 года после Екатерининского установления, кабы не революции да не свирепые социальные эксперименты на людях. Достаточно вспомнить, что конституция США была принята только в 1787 году, да и рабство там отменено чуть позднее, чем у нас крепостное право.

 

Но… как это принято говорить у «пикейных жилетов»? История не знает сослагательного наклонения? Действительно, в то же самое время, в начале XX века, в стране случилось нечто странное, род умопомешательства: многие из образованных, достаточно просвещенных людей, видимо, из лучших побуждений гуманности вдруг стали влюбляться во всякое человеческое отребье. Всего явственнее это проявилось в фантастическом успехе пьесы М.Горького «На дне», с блеском описавшей типы и нравы тогдашнего бомжатника. Ни к пьесе, ни к ее автору не может быть никаких нареканий: потрясающе талантливый молодой писатель создал великолепное эпатажное сочинение с новыми, небывалыми ранее героями, впечатляюще воспев романтику внутренней свободы человека.

Однако вольно же было нашим просвещенным прадедам принимать отморозков и, скажем прямо, философствующих недоумков – и в литературе, и в действительности – в качестве носителей истинной, нутряной, посконной, самой правдивой в мире правды. Правды, оправдывавшей разбой, убийства и насильничание. Не с этого ли началась вся наша большая беда? Ведь одновременно с мысленным вознесением безбашенных Васек Пеплов и Челкашей в разряд прекрасных Соколов и Буревестников людей здравого смысла, копошащихся в некриминальном  добывании куска хлеба для семьи, нетерпеливые поборники «светлого будущего» стали воспринимать как убогих Ужей, Пингвинов робких, как балласт, тормозящий вот-вот грядущий взлет России в прекрасное далеко…

Надо полагать, тогда и прозвучало в адрес приземленного, неромантичного русского избирателя как ругательство: ты, обыватель! Тут уж вспомнили, что и Н.В. Гоголь, и Ф.М. Достоевский, и Г.И. Успенский говорили нечто нелицеприятное в адрес косного народа, не могущего по-настоящему воспарить духом… Одно слово: обывательщина.

 

Знали бы великие искатели истины, кто и, главное, зачем вслед за нашими прекраснодушными прадедами возьмет на вооружение их формулы неприятия человеческой косности и лености мысли. Советская власть радостно включила в свою идеологию ругательный смысл слова «обыватель» - человек, живущий только мелкими личными интересами, - лицемерно ссылаясь при этом на великую русскую литературу. 

Обывателей, людей, желающих нести ответственность за себя и своих близких, большевики уничтожали: в деревне – обозначив их «кулаками» и «подкулачниками» - «как класс»; в городе – как «нэпманов», «скрытую контру» и т. д. Но вот незадача: по утверждению И.В. Сталина, чем яростнее эту контру изводили, тем больше ее становилось в стране Советов. Поэтому заполнение ГУЛАГа сопровождалось гигантскими усилиями партийной  идеологии по низведению недобитого обывателя до уровня быдла. От уверения В.Маяковского «единица - вздор, единица - ноль» до обожаемой миллионами песни «жила бы страна родная - и нету других забот». Где тут поместиться заботе императрицы «доставить каждому гражданину свое достояние от отца к сыну, внуку, правнуку и их наследию»? Страна-то родная никуда не денется, а других забот и обязанностей ни у кого уже как бы и нет. Ясно, это вранье, однако на нем (ох, уж эта сила слов!) взросли поколения с преобладанием в мироощущении чувства безответственности перед окружающими, перед будущим, перед самими собой.

Советская идеология, как эстафетную палочку, перехватила из рук «прогрессистов» начала века умиление (на сей раз вовсе не бескорыстное) мироощущением бомжей. «Мой адрес – не дом и не улица…». Даром, что на деле, внедряя в головы бомжовские идеалы, людей намертво примораживали пропиской к коммунальным клоповникам. И получились совершенно необыкновенные люди: бомжи с…  очень даже определенным местом жительства.

Сейчас о главном. Вам не бывает тошно, когда в «исторических» телепередачах нет-нет да и услышим: ах, старые коммуналки, ах, милые советские бараки, как дружно, тепло и счастливо в них жилось! В этом есть извинительный грех ностальгического свойства. Но в этом – и тоска по вскормленному советской властью чувству блаженной безответственности и комфортному безмыслию.

 И уже в наши дни с треском проваливается попытка вручить собственникам жилья заботу об этом жилье посредством создания товариществ собственников жилья. И только 5 процентов населения взяли на себя ответственность за судьбу накопительной части собственной будущей пенсии. А 95?.. «Жила бы страна родная», и будь что будет!

Почему распад Британской империи укрепил английскую нацию, а советской - ускорил процесс русской деградации? Не потому ли, что принцип «мой дом - моя крепость» плодотворен и противоположен принципу «и нету других забот»?

Не будет у России гражданского общества, пока не будет граждан. Гражданин - это, прежде всего, человек, сознательно берущий на себя ответственность за себя. То есть, согласно исконному толкованию слова, обыватель. Какое-то будущее (пусть не светлое, но реальное) появится у страны, когда большинство населения дорастет по уровню сознания и ответственности до состояния обывателя. Пока что у нас обывателей мало, поскольку в головах большинства еще действуют не естественные, идеологические, советские критерии правды и истины, а значит, на шкале нравственности сбиты риски здравого смысла. Погрязшим в революционных делах и революционном сознании мозгам бывает очень трудно возвратиться к нормальным истокам и процессам жизни. Для многих обращение к обывательскому здравому смыслу – настоящий интеллектуальный подвиг. Может, стоит попробовать его совершить?

[1] Об относительной близости этого конца могут не задумываться только безразличные к судьбе страны люди либо те, кто не имеют представления о теории этносов Н.Гумилева или не хотят признать, что в XX веке российский народ не только истребил сам себя на треть физически, но и практически извел при этом свою пассионарность, жизненную силу.


Александр ЩЕРБАКОВ
КАК БЫЛО НА САМОМ ДЕЛЕ

Мы помещаем эту заметку в разделе «Летучка», потому что она оказалась в значительной мере посвящена нашему коллеге-журналисту, а значит, в какой-то степени – и нашему собственному отношению к профессии.

Аккурат перед началом очередного суда над спецназовцами, застрелившими в Чечне шестерых мирных жителей, главный обвиняемый в этом капитан Эдуард Ульман исчез. «Сбежал!» - поспешили сказать одни. «Похищен чеченцами», - другие.

Общественного внимание к происшествию дает возможность пусть запоздало, но выполнить мое давнее намерение – высказать, как теперь выражаются, «респект» одному коллеге.

Жизнь так сложилась, что чуть ли не двадцать лет журналистика для меня была не только профессией, но и предметом рассмотрения, темой, - служба в журнале «Журналист» обязывала. Следующие чуть ли не двадцать лет работы, увы, так и не выветрили при восприятии газет и журналов профоценочного подхода. И вот что невозможно было не заметить в последние годы: все реже на страницах прессы встречаются авторы – профессионалы журналистики в полном смысле этого слова.

Прекрасно владеющих слогом (как и косноязычных, безграмотных) – навалом. Иронистов и остроумцев – тоже. Большое удовольствие приносят те, кто воспринимают мир и мыслят так же, как ты, и наотмашь лупят своих (и твоих) антагонистов. Короче, вроде бы и есть что почитать. Только не хочется, потому что слишком часто наперед, по одной подписи автора, знаешь, что и как он скажет о том или о сем. Всяк ярко выражает свою личную, как говорил В.И. Ленин, «партийность», она всем известна и воспринимается как фоновый шум.

А вот чего практически не стало в периодике: что и как было на самом деле (где? Да где угодно, везде). Все начинается и кончается толкованием, разъяснением – «позицией». Ну, и для чего тогда покупать газету?..

Отчасти из-за этой беды я чуть и не упустил из виду, можно сказать, явление в нашей прессе. Оно называется Вадим Речкалов.

Года два назад в «Московском комсомольце» напечатали его очерк «Правда капитана Ульмана». От него вздрагивало и начинало болеть сердце. Значит, действительно, в нем - правда. Рука потянулась к перу - надо же обратить внимание народа! Но хватило ума разведать и выяснить: Речкалова знал и высоко ценил выдающийся редактор Егор Яковлев; о нем очень хорошо отзывается, может быть, самый талантливый журналистский босс наших дней Раф Шакиров, да и другие уважаемые профессионалы. Так чего же ломиться в открытую дверь? Тем более что вскоре наступила и пора «Оскаров»: Речкалов получил премию Союза журналистов России «Золотое перо» за расследование «Война капитана Ульмана» (это можно считать продолжением «Правды капитана…») и премию «Золотой гонг» за цикл заметок «Солдатские истории».

Но прошло время, состоялся очередной судебный процесс по делу капитана Ульмана (при отсутствии обвиняемого), испарившийся капитан снова оказался в фокусе общественного интереса. И опять вроде бы отшумевшие работы В.Речкалова стали актуальны.

Оторопь берет, когда слышишь или читаешь мотивы защитников Ульмана. Не хочу их цитировать, они в той или иной мере сводятся к утверждению: застрелил – и правильно сделал. Или, как пишет Речкалов, «Ульман должен быть оправдан, думают русские, потому что расстреливал чеченцев». Естественно, не все русские, а, скажем так, люди новой морали, утратившие в процессе многотрудного советско-российского существования и христианское ощущение добра и зла, и то, что в этике называют простыми понятиями нравственности (нельзя убивать безоружных, поднимать руку на стариков, детей и т. д.). Эти люди считают Ульмана «своим», таким же, как они. И будь это так, после того, что он сделал, для него было бы одно единственно правильное место – виселица.

Но он не такой.

Он не расстреливал людей сам, приказал своим подчиненным. Почему? Потому что «это все равно что… запачкаться, что ли, или честь потерять… Если бы я сам все это сделал, то нет мне прощения вообще». Он горюет: «Жалко, что люди пострадали. Жалко». Он пытался извиниться перед родственниками убитых: «Не приняли они наших извинений». Он укорял мародера, снявшего золотое кольцо с расстрелянного человека: «Ты ж все-таки разведчик». В одной из самых грязных войн, совершая, по приказу, самое гнусное из деяний, он все еще пытается не «запачкаться», не «потерять честь» и уберечь от того же подчиненных…

Он из интеллигентной семьи, отец – инженер, мать – ветеринарный врач. Младшая сестра замужем за американцем, сержантом армии США. Его бабушка Эрна – немка, сосланная из Поволжья в Сибирь в 41-м. Перед отправкой в Чечню он сказал бабушке: «Ich fahre auf den Krieg» - «Я еду на войну».

В случившемся, возможно, есть и «вина» немецкой части его крови. Не могла она ему позволить поступить таким образом, о каком говорил потом, уже вслед трагедии, один полковник: «Как же так, Эдуард, но надо же было приказ как-то фильтровать, что ли». Фильтровать приказы командования, любого руководства вообще у нас в стране - обычное и часто благое дело, но это как-то… уж слишком по-русски. Немцам не понять.

Окончив училище, он написал четыре рапорта с просьбой отправить его в Чечню: «Я считал, что не могу называть себя боевым офицером, пока не пройду войну».

Здесь можно только вздохнуть…

«Почему трезвый офицер, поставленный на дороге проверять документы, в мирной обстановке и средь бела дня казнил безоружных людей, облил их бензином и сжег?» - задает журналист главный вопрос своего расследования. Он сообщает читателю множество сведений, свидетельствующих не столько о полной бездарности, сколько о непроходимой глупости командиров, руководивших этой операцией. Рассказывая, как он обсуждал это с Ульманом, автор в третьей части «Войны капитана…» в трех строках прямой речи героя повествования дает ответ на этот главный вопрос: «Я выполнял свой долг, все, что я делал, решал не сам, и более того, все, что я делал, противоречило моему видению мира».

О его видении мира можно составить представление из того, что выписано из очерков выше. И за него (а еще больше – за его родных) начинает болеть сердце.

И вот человек (еще) начинает «выполнять свой долг».

«А я сам ТУДА пока не смотрю. Я знаю, что ТАМ где-то они идут. А я смотрю на Сашку с Вовкой. Огонь! Все вокруг оцепенели. Огонь! Бесшумник: тук-тук-тук-тук. И дальше мозги начинают действовать по формуле: «наблюдение за результатами поражения». Вот и все. Только что был человек, и нет человека. Есть чудовище. Палач. Вот что нынче называют долгом.

Эта схема превращения человека (вовсе не плохого изначально) в чудовище безотказно повторяется всякий раз, когда капитан, откровенно рассказывая журналисту обстоятельства дела, опять и опять толкует об этом самом долге.

Конечно, Вадим Речкалов делает свои выводы из истории, и всем повествованием подводит к ним. Я, читатель, могу с ними соглашаться, могу не соглашаться. Но не мне оспаривать их перед человеком, который провел гигантскую работу, собирая взрывоопасный материал, пропуская его через свое сознание и душу в поиске истины.

Не в этом главное. Журналист сделал все, чтобы выявить и представить читателю, как было на самом деле. А уж читатель имеет право на собственный вывод. И я делаю свой: есть только один долг, выполняя который, останешься человеком, - перед Богом. Для атеистов: перед совестью.

 

   


Сопряжение
 К нашим зарубежным читателям
 Общество

Отзвук
 Злоба дня

Это мы
 Портреты

Обстоятельства
 Горожане

Обыкновения
 Нравы
 Даты

Здравствуйте!
 Медицина

Галерея
 Имена

Досуги
 Разное

Напоказ
 Творчество

Улыбка
 Юмор

Почитать
 Литература

Гласность
 Россия

В начале
 Основы всего

Татьяна
 Женские вопросы

Спорное
 Гипотезы

Так и есть
 Истинно

Добро пожаловать
 Собратья

Без преград
 Наши в Америке
 Наши в Ираиле

Диссонанс
 Несогласие

Иные
 Не мы
     
Распродажа культурных файлов FILE-SALE.RU. Новинки: