№34
    
 
 

 

  

«Пражская весна» - так принято называть попытку либерализации чехословацкого общества, связанную с избранием в январе 1968 года первым секретарем ЦК КПЧ Александра Дубчека. Было намерение построить «социализм с человеческим лицом»: свобода слова, свобода передвижения, собраний, многопартийная система, соблюдение неотъемлемых прав каждого человека. Однако с этим не могли смириться руководители СССР. И несколько сот тысяч военных пяти соцстран, тысячи танков вторглись в Чехословакию. Основную военную мощь составляли части Советской армии.

Поднялась волна негодования во всем мире.

Несмотря на массированную пропаганду советское общество не оставалось полностью безучастным к этим событиям. В открытом письме группы советских правозащитников говорилось: «21 августа… произошло трагическое событие: войска стран Варшавского пакта вторглись в дружественную Чехословакию. Эта акция имела целью пресечь демократический путь развития, на который встала вся страна. Весь мир с надеждой следил за послеянварским развитием Чехословакии. Казалось, что идея социализма, опороченная в сталинскую эпоху, будет теперь реабилитирована. Танки стран Варшавского договора уничтожили эту надежду… Мы солидарны с народом Чехословакии, который хотел доказать, что социализм с человеческим лицом возможен. Эти строки продиктованы болью за нашу родину, которую мы желаем видеть истинно великой, свободной и счастливой. И мы твердо убеждены в том, что не может быть свободен и счастлив народ, угнетающий другие народы».

  


Другие публикации этого раздела

 http: //obivatel.com/artical/57.html

http://obivatel.com/artical/23.html

http://obivatel.com/artical/82.html

http://obivatel.com/artical/128.html

http://obivatel.com/artical/154.html

http://obivatel.com/artical/163.html

http://obivatel.com/artical/201.html

http://obivatel.com/artical/212.html

http://obivatel.com/artical/245.html

http://obivatel.com/artical/273.html

http://obivatel.com/artical/296.html

http://obivatel.com/artical/309.html

http://obivatel.com/artical/334.html

http://obivatel.com/artical/344.html

http://obivatel.com/artical/370.html

http://obivatel.com/artical/398.html

http://obivatel.com/artical/417.html

http://obivatel.com/artical/443.html

http://obivatel.com/artical/464.html

http://obivatel.com/artical/476.html

http://obivatel.com/artical/482.html

http://obivatel.com/artical/510.html

http://obivatel.com/artical/541.html

http://obivatel.com/artical/525.html

http://obivatel.com/artical/561.html

http://obivatel.com/artical/582.html

http://obivatel.com/artical/602.html

http://obivatel.com/artical/613.html

http://obivatel.com/artical/630.html

http://obivatel.com/artical/651.html

http://obivatel.com/artical/659.html

http://obivatel.com/artical/672.html

http://obivatel.com/artical/692.html

http://obivatel.com/artical/705.html

http://obivatel.com/artical/714.html

http://obivatel.com/artical/727.html

   










Яндекс цитирования





       

 

Владимир ЖИТОМИРСКИЙ
НЕЗАБЫТАЯ МЕЛОДИЯ ПРАЖСКОЙ ВЕСНЫ 

В 1993-м, в год «серебряного юбилея» «братской танковой помощи» так называемым «здоровым силам» в Чехословакии, мне довелось побывать в прекрасной Праге, одном из красивейших городов Европы, куда прежде приходилось приезжать не раз, в том числе и летом 68-го. Я не смог обойти эту мрачную дату и подготовил статью для своего «Нового времени». Надеюсь, и сегодня кому-то будут интересны эти заметки. Особенно тем, кто видит, какой путь за следующие четверть века проделали Чехия и Словакия. Путь, начатый Пражской весной, прерванный танковыми гусеницами и продолженный «бархатной революцией» ноября 1989 года

 

«Да ты влюблен в Чехословакию!»

Июнь в Праге-68 стоял еще более жаркий, чем в этот мой приезд. Полуголые, почерневшие от загара рабочие укладывали на многих улицах асфальт, карабкались по строительным лесам, облепившим градчанскую готику и барокко. Видно, очень хотелось обновить город. Не меньше, чем хотелось обновить жизнь. До прихода советских танков оставалось чуть больше двух месяцев.

А я между тем наслаждался красотой чудесного города. Ходил в музеи, заходил в костелы и церкви. Там можно присесть, послушать орган. Как-то, под его звуки у меня сложился свой, не претендующий на окончательную истину, ответ на вопрос, который я себе до того не раз задавал: как удалось сохранить всю эту красоту? Создать-то ее еще можно, но вот уберечь, тем паче на юру, в центре Европы, по которому за столетия прокатилось немало огненных потоков... Конечно, строили из камня, так что пожарам не так просто было разгуляться, как, скажем, в Москве. Но есть в соседних странах немало каменных городов, которые не смотрятся такими архитектурными жемчужинами, как Прага с ее храмами, замками, дворцами, просто старинными особняками. Думается, среди прочего причина в том, что жители ее не всегда стремились дать немедленный решительный отпор нежеланным пришельцам, исподволь создавая вокруг них атмосферу неприятия и неприязни. В конечном счете, расклад сил менялся, со временем сказывались новые факторы, супостат убирался восвояси, а Прага, зализав раны, обретала новый блеск. Да и от чехов довелось слышать: «Мы не выиграли ни одного сражения и не проиграли ни одной войны». И не ожидал я, что вскоре получу подтверждение своим построениям, когда советские гусеницы станут утюжить пражскую брусчатку. Молодежь пыталась как-то остановить танки, порой кто-то швырял в них булыжник – но ведь армия-то осталась в стороне, подчиняясь приказу чехословацкого министра обороны. И Прага вновь будет спасена. А там и перестройка наша замаячит.

 

В первый же день после приезда в июне 68-го друзья пригласили на чашечку кофе в писательское кафе. На столике подшивка «Литерарны листы». В глаза бросилась карикатура: танк тянет телеграфный провод – так газета комментировала развернувшиеся на территории Чехословакии военные учения стран Варшавского Договора, заявленные как «штабные учения связистов».

Невиданная (мною) до тех пор большая выставка сатирического («антисоветского», точнее антитоталитарного) рисунка была открыта в одном из пражских музеев. Запомнился один: человеческий мозг с отросшими крылышками выпархивает сквозь разломанные прутья клетки – на волю, в свободный полет.

 

И, понятно, разговоры, бесконечные разговоры в основном с 25 – 30-летними людьми, вне зависимости от профессии жившими одним – радостью раскрепощения, верой, что у социализма появилось наконец гуманное лицо. Конечно, не без настороженности интересовались: что, Москва не станет делать чересчур резких движений? Медведь не протянет когтистую лапу?

Что я мог ответить моим тогдашним сверстникам? Произнести очередной тост за то, чтобы все у них было хорошо... Ну а что же вы сами, там, в вашем Союзе, не хотите перемен? На это как ответить? Разве что: мол, не все так просто, Союз – не озападненная Чехословакия. И быть одаренным взглядом, в котором жалость была смешана с сочувствием.

Однажды во время такой предутренней дискуссии, шедшей в тот раз на английском языке, мы, сидящие по-турецки на полу, были освещены вспышкой блица. Вероятно, вид у меня стал встревоженным, и фотограф вежливо передал через кого-то служебное удостоверение. «Генераль-анцайгер» – прочитал я название западногерманского издания. На миг мелькнула шальная мысль вместе с его документом передать корреспонденту и мой, где красным крупно значилось: «Правда. Орган ЦК КПСС» и уже микроскопическими буковками – «корреспондент журнала «Журналист» (маленькая хитрость создателя этого ежемесячника Егора Яковлева, облегчавшего таким приемом работу своим подопечным). Но мысль была тут же отвергнута: в смутное время чуть ли не посланец ЦК КПСС ведет сомнительные ночные беседы в непонятной компании... Потом иди доказывай, что да как было...

Затем наступил август 68-го. И лишь семь человек в знак протеста вышли на Красную площадь. А ведь вернувшись в Москву, я с таким восторгом рассказывал приятелям об атмосфере свободы, которую нельзя было не ощутить, что один проницательный слушатель даже обронил: «Да ты просто влюбился в эту Чехословакию». О том, чтобы поделиться эйфорией с читателями, и речи не было: Егора Яковлева, строптивого поборника свободы суждений, со скандалом заменили на «твердого искровца», пусть и не широкого кругозора.

 

…В этой стране, «братской», разумеется, довелось первый раз побывать еще в 60-м. Прекрасная архитектура Праги и Братиславы, красивая чужая жизнь. Конечно, всех приезжавших из стран соцлагеря везли к новой святыне – самому массивному в мире памятнику нашему генералиссимусу (замечу, еще не извлеченному из мавзолея). Чудовищная глыба камня – параллелепипед, на передней стороне которого была высечена барельефная фигура «отца народов», а по бокам за ним двигались сами народы, причем количество фигур приближалось к цифре народонаселения. (Спустя несколько лет, когда монумент стали разбирать, кондукторы трамваев перед ближайшей остановкой объявляли: «Каменоломня».)

В 68-м от сталинского монумента остались лишь воспоминания. Впрочем, как там у Галича? «Когда в городе гаснут праздники, //когда грешники спят и праведники, // государственные запасники покидают тихонько памятники... //То он в бронзе, //а то он в мраморе, то он с трубкой, //а то без трубки, //и за ним, как барашки на море, //чешут гипсовые обрубки... И бьют барабаны!...» И в заключение: «Пусть до времени покалечены, //но и в прахе хранят величие. // Им бы, гипсовым, человечины //они вновь обретут величие! //И будут бить барабаны!...» Нет, август 68-го подтвердит: от памятника осталось больше, чем воспоминание. И били барабаны, и гусеницы катились по этой, новой Чехословакии, по новому, спешно уложенному для новой жизни асфальту.

 

Говоря о моих чувствах, проницательный слушатель был прав, но отчасти. Да, я был в эйфории от этой Чехословакии. Но объяснялась она и тем, что забрезжила надежда: и мы сможем так же, жить как люди, как свободные люди. Хотя и всплывали в памяти «Карликовые березы» Евгения Евтушенко, о кривобоких деревцах, кое-как вцепившихся корнями в вечную мерзлоту: «…Но если изменится климат, //то вдруг наши ветви не примут //иных очертаний свободных?// Ведь мы же привыкли в уродах. //И это нас мучит и мучит,// а холод нас крючит и крючит.// Но крепко сидим, как занозы, //мы карликовые березы»…

После 21 августа мне оставалось утешаться тем, что не написал ни одного дурного слова о «пражских ревизионистах», «правых», «врагах истинного социализма», «чехословацких антисоветчиках». Утешение слабое – редактировать такие статьи приходилось, и не раз. Оставалось поднимать подаренные в редакции газеты «Млада фронта» симпатичные стопки с золотым силуэтом Праги. Три из подаренных у меня и сейчас еще целы, на почетном месте в серванте.

 

«Тогда еще был шанс»

Теперь, летом 93-го, я  рассказываю об этом автору презента, тогдашнему главному редактору «Млада фронта» и моему давнему и доброму знакомому Мирославу Елинеку. Летом 68-го мы с ним много и плотно общались.

Да, говорит он, четверть века, как мы не виделись, почти день в день. Ему 65, но он сохранил спортивную фигуру (и тому есть причины, о которых чуть ниже), великолепную шевелюру, только ставшую из черной белой. Как тогда улыбчив, обаятелен, остроумен. Мы сидим за белым пластмассовым столиком под встроенным в него зонтиком и пьем замечательный «капуччино». Столики на Староместской площади, равно как и стоянка прогулочных экипажей здесь же, у ратуши, как и занимающий весь центр этой площади вещевой базар, – приметы новой, бурной жизни начала 90-х. Прага усеяна фирменными магазинами – «Сименс», «Панасоник», «Олимпус». Слова «Дом обуви» на крыше знаменитого магазина на Вацлавском наместье сменило гигантское «Батя» – непроизносимое при социализме имя создателя современного обувного производства. Не менее известная, чем универмаг, славящаяся своими салатами закусочная «Корона», что была напротив, канула в Лету, если не считать оставшегося на железных козырьках ее названия, – сейчас там фирменный магазин по торговле джинсами. А рядом вам предложат «советские сувениры»: незаполненные билеты члена ВЛКСМ, армейские ушанки и фуражки, вплоть до адмиральских, орден Красной Звезды.

...Разговор наш Мирослав начинает со злосчастной статьи в «Комсомолке» (связанной долгими годами дружбы с молодежной газетой «Млада фронта» и даже проектом выпуска целых совместных номеров; собственно, к тем временам относится и наше с Мирославом знакомство), под замечательным заголовком «Модель предательства». Статьи, в лучших пасквильских традициях обличившей злобного ревизиониста и врага социализма и всей прогрессивной молодежи Елинека. Как мне позднее рассказали, ответственный работник «Комсомолки» после командировки в Прагу написал, в том числе и на основе многочасового интервью с Мирославом Елинеком, вполне приличную статью. Однако перед ее публикацией с ним в соответствующем кабинете была проведена разъяснительная беседа, он мгновенно все уяснил и послушно поменял акценты на противоположные. Теперь главред «Млада фронта» уже был заклеймен как «оборотень», «отступник от идей социализма», «взращивающий в душах молодых семена зла» и прочая, и прочая. Подписавшийся весьма прозрачным для коллег по «Комсомолке» псевдонимом «Гр.Огнев» автор среди водопада клеветы сообщал одну правдивую вещь: Елинек и его единомышленники отвергали руководящую роль компартии в отношении средств информации – это было форменным святотатством по меркам тогдашних идеологов... Потом автор статьи-навета был поощрен переводом в ЦК КПСС.  

Обиду Мирослав пронес через многие годы. Только в перестроечные времена, когда мы сами достаточно изменились, были принесены ему извинения, и зла теперь за паскудную филиппику он, похоже, не держит. Спокойно отвечает на вопросы.

            – Скажи, Мирослав, если бы вы, люди 68-го, знали, что всё будет так, как сейчас, вы бы так же действовали?

– Да.

– А представляли ли себе будущее страны таким, каким оно сейчас оказалось?

– Сложный вопрос... Прошла четверть столетия, столько всего произошло, изменились условия. В те годы у этой страны были еще шансы развивать свое народное хозяйство в социалистических рамках. В 68-м три четверти нашего экспорта шло на Восток, а теперь «восточная экономика» прекратила существование – у Востока нет денег. А ведь экономика была сориентирована в основном на восточного потребителя. Вот пример. Потребность Чехословакии в трамваях, думаю, штук сто в год, а годовая производительность завода по их изготовлению – пять-шесть тысяч. Куда их девать? Ведь на Западе есть свои изготовители трамваев. Или сельскохозяйственная продукция – мы предлагаем ее по таким низким ценам, что это встречают на Западе в штыки: якобы мы практикуем демпинг, но это не так, просто зарплаты здесь очень низкие и оттого невысоки затраты и соответственно цены. И обрушивают на нас таможенные барьеры, пошлины всевозможные... Нет, ситуация сейчас, в 93-м и в 68-м столь различна, что идеи, которые у нас были прежде, реализовать просто невозможно.

– Для многих идеи социализма и тем более коммунизма кажутся сегодня нелепыми. Что ты думаешь по этому поводу?

– Я всегда был сторонником того, чтобы всё развивалось естественным путем, без чьего-либо приказа.

– Можно ли тебя понять в том смысле, что естественным путем ты пришел к новым взглядам?

– Да, можно... Люди, которых я считал друзьями, пришли сюда со своими танками. И мне сказали: можешь продолжать работать в печати, если будешь писать что следует. Кстати, были и такие. Кое-кто из них теперь, после новых наших перемен, снова «перековался».

– Но вернемся все же к твоему отношению к социалистической идее...

– В том виде, как она была реализована людьми, которые ее претворяли в жизнь, она была нежизнеспособной.

– Но ведь сама система проводила жестокий искусственный отбор. Так что эти люди – суть продукты этой же системы. И то, что произошло у вас тогда, это же выброс, протуберанец, случайность. Система была настроена на совершенно другое...

– Я думаю, что просто имеются очень плохие системы: одна называется «капиталистическая», другая – «социалистическая». Капиталистическая тоже отнюдь не идеальна.

– «Не идеальная» и «плохая» – не одно и то же. Давай все же выясним: какая из них, на твой взгляд, хуже?

Мирослав смеется и после паузы произносит:

– Думаю, следует развивать гуманную систему, именуемую «демократия», с сильным гражданским обществом.

– Возьму на себя смелость сослаться на Маркса: у каждого общества есть свой экономический базис, в капитализме – свободное предпринимательство, у социализма – обобществленная собственность, плановое хозяйство. Если ты говоришь о гражданском обществе, то оно должно иметь конкретную экономическую основу.

– Разумеется. Это частная собственность и свободное предпринимательство. Но – контролируемое органами и системами гражданского общества, дабы экономическая, да и не только экономическая, власть предпринимателей не была употреблена ими во вред остальным людям, по разным причинам не ставшим собственниками и бизнесменами. Кстати, этот контроль полезен и самим обладателям экономической мощи, поскольку ведет к социальному миру, предотвращает взрывы недовольства наемных рабочих, забастовки, брожение... А что касается частной собственности, то только к ней люди будут относиться с заботой, станут обращаться с ней не в пример аккуратнее. Вон, например, твой диктофон, на который ты нашу беседу записываешь, – ты ведь, наверное, очень оберегаешь это свое «средство производства»?

– Конечно. Мало того, имея такое или иное «средство производства» на правах собственности, человек становится чуточку свободнее, менее зависит от воли или каприза какого-нибудь завскладом, где надо всякий раз получать его в пользование... А теперь, Мирослав, попробуй рассказать, как ты жил эти годы.

 

С 37-й попытки

 ...С приходом танков, положивших начало процессу «нормализации», из печати он ушел. По наивности отправился в штаб-квартиру Международной организации журналистов – мол, умею снимать, могу работать фотокором для вашего журнала, но в коридоре натолкнулся на одного советского спецкорреспондента. Тот тут же «посоветовал» не брать «ревизиониста». Это была первая попытка, потом было еще 36. Однажды он даже устроился работать шофером грузовика, возил цемент, благо права были и ездил профессионально. (Тому я был свидетелем. Чуть не целый день однажды летом 68-го гоняли мы по окрестностям Праги на маленькой редакционной «Шкоде». Три свои роскошные «Татры» газета обменяла на шесть юрких «Шкод», которыми и могли по служебным, разумеется, делам пользоваться все сотрудники «Млада фронта». Я в основном задавал вопросы и слушал невероятные вещи – о том, как можно жить и работать по-другому, в свое удовольствие, в отсутствие цензуры и партийного руководства. Рассказывая обо всем этом, Мирослав как бы иллюстрировал взятый реформаторами темп: не было машины, которую он бы не обогнал на шоссе – спокойно, элегантно, профессионально.) Спустя три дня начальник, пряча глаза, сообщил ему, что не может позволить, чтобы человек с дипломом о высшем образовании развозил цемент.

Наконец Мирославу повезло. Правда, для этого ему пришлось оторваться от грешной земли – ему разрешили асфальтировать крыши домов, это нужно для гидроизоляции. По восемь часов в день надо было толкать 45-килограммовый каток, разогревавший своими горелками асфальт до 1000 градусов, а другой рукой с помощью палки с насадкой ровнять раскаленную массу. Разбирающийся в технике и имеющий развитое воображение Мирослав понимал, что в любой момент может произойти жуткий взрыв: каток работал на бензине, пары которого могли попасть в горелку. «Получился бы настоящий напалм», – смеется он сейчас. Посидел вечерами, подумал и предложил новую конструкцию укладчика: вес – 10 килограммов, работает на пропане-бутане, производительность – втрое выше, безопасность – полная. Получил патент, дали премию, на которую купил палатку для турпоходов.

Но высотная эпопея продолжалась. «Асфальтовый» кооператив слился с другим, который устанавливал на крышах приспособления для трубочистов. Для экономии, чтобы не громоздить строительные леса, там наняли нескольких опытных альпинистов первой и второй спортивной категории. Решив не отставать, Мирослав сдал экзамен по скалолазанию, получив спортивный разряд и право на эту работу. Он первым взбирался на крышу, делал замеры, затем расчеты и чертежи конструкции, которую потом поднимали туда его коллеги-альпинисты. Удивительно ли, что он теперь выглядит таким молодцом?

Так продолжалось до 1989 года, когда в преддверии «бархатной революции» времена стали полиберальнее. И он получил неожиданное предложение от директора гигантского универмага «Котва». Этот человек в 1969 году работал в известном здесь каждому универмаге «Белый лебедь», который тогда задумал организовать торговлю по каталогу, по выписке, устроил конкурс анонимных проектов. Мирослав, изучавший в своей Высшей экономической школе маркетинг, представил проект, где основная ориентация была на покупателей-селян. Проект на конкурсе выиграл. Но потом были вскрыты конверты с фамилиями конкурсантов и... Мирослав отправился искать работу в другом месте. Но идея запомнилась. В «Котве» Елинек успел претворить в жизнь лишь одну программу маркетинга – в стране произошла «бархатная революция».   

Последовало приглашение в газету «Мы-90», затем главным редактором социалистической «Право лиду». Она продержалась лишь год – нехватка средств, очень неквалифицированные люди в системе распространения, определенный консерватизм публики, предпочитающей покупать уже давно знакомые издания. Чтобы сегодня издавать газету, говорит Елинек, нужны либо большие деньги, либо поддержка крупной партии, члены которой ее бы выписывали. («Право лиду» была предшественницей главной партийной «Руде право» и вновь попыталась воскреснуть. Ненадолго.) Теперь Елинек в солидной экономической газете «Господаржске новины» – обозреватель, среди прочего ведет рубрику «Экономическая преступность».

– Вот премьер Клаус считает, что если похищенные средства «отмыты» и пущены в дело, то их происхождение уже неважно. В этом я его оппонент, – замечает Мирослав. – Я вообще ему не симпатизирую – и из-за его заносчивости, и из-за его монетаристских взглядов, на все он смотрит сквозь призму денег.

Сам Елинек уже больше не собирается вступать ни в какую партию, на выборах голосует за человека, который кажется ему наиболее здравомыслящим и порядочным.

– Скажи, Мирослав, – задаю долго откладываемый вопрос, – как ты относишься к тому, что кое-кто из молодых считает, что вы, люди «Пражской весны», вместо борьбы с системой старались ее улучшить, объективно принося тем самым вред?

– Это может сказать только человек, не знавший тогдашних условий, немыслимо было вести борьбу вне компартии. Что могло тогда ожидать человека, высказавшегося в пользу капитализма? Нетрудно представить.

– А сейчас у членов партии, находящейся у власти, есть какие-то привилегии?

– Думаю, что они хотели бы их иметь. Наверное, и тенденция к этому есть. Много там бывших карьерных коммунистических деятелей. Но мешает им свободная печать – были случаи, когда после разоблачения злоупотреблений летели со своих мест весьма заметные фигуры. И все же – куда большая свобода была у печати в 68-м. Тогда ни издатель, ни главный редактор, ни партия не имели права вмешиваться в творческий процесс. Печаталось то, что написал журналист, который и нес ответственность за свои слова.

А как семья Мирослава жила эти четверть века? Жена, рассказывает он, со своим высшим экономическим образованием была вынуждена пойти работницей на фабрику. Сына в институт не приняли – пришлось осваивать ремесло автомеханика. Дочь два года трудилась в больнице санитаркой, выполняла самую тяжелую работу, там ей пообещали помочь с поступлением в институт. Сдала экзамены лучше всех абитуриентов, но двери вуза перед ней не раскрылись. Стала оператором на компьютере. Сейчас у нее маленькая дочка, сидит с ней дома. Сын так и остался автомехаником. Ему под сорок, учиться уже поздно.

– Хочу пожелать всем жителям России, – говорит в заключение Елинек, – успехов на новом пути, по которому идет их родина. И надеюсь, что наше сотрудничество будет таким, о каком мы мечтали летом 68-го, вплоть до 21 августа.

 

«Наша кровь отравлена коммунизмом»

Если Мирослава разыскал я, то Михал Новотный нашел меня сам. В перестроечные годы, когда журнал «Новое время», в котором я работал, выходил и на иностранных языках, в том числе на чешском, кое-какие статьи наша пражская редакция была вынуждена из-за остроты снимать. По той же причине журнал пользовался немалой популярностью в «дореволюционной», скованной цензурой ЧССР. Тогда и пришло письмо от Михала, в 1968 году молодого поэта, поверившего в реальность нормальной жизни. Теперь он писал, что старается покупать «Новое время», увидел мою фамилию под некоторыми статьями, вспомнил... И еще извинялся за корявый русский язык: «После августа 68-го я постарался вообще забыть его». И надо отдать ему должное, в этом он преуспел – во время теперешней нашей встречи мы говорили на жуткой смеси английского, русского, французского и чешского. А ведь во времена давнего нашего знакомства на великом и могучем он изъяснялся свободно. Однажды мы провели несколько замечательных часов с  Михалом Новотным в трактире U Fleků. Поэт был окрылен переменами, уже до всякого пива опьянен Пражской весной немыслимой демократизацией всей жизни. Сам поверивший в реальность нормального бытия, он и меня пытался убедить в возможности появления «человеческого лица» у социализма в моей стране. Союзником ему был тяжелый, 13-процентный темный лагер. Пиво это подавалось прямо из недр заведения, где его и варили. С каждой кружкой его вдохновение росло. После пятой или шестой я сам чуть было не поверил в реальность таких катаклизмов.

…Французский язык Михал отшлифовал за два года учебы в Нанси, куда удалось уехать после августовского танкового нашествия. Изучал политологию. В 1970 году вернулся на родину. Писал стихи, перевел несколько сборников стихов с французского, книгу с английского. Работал экономистом в управлении охраны исторических памятников. Когда же в самиздате появились его переводы Оруэлла, с приличной работой пришлось расстаться. Следующие 16 лет поэт трудился грузчиком и разнорабочим. Удел всех не смирившихся, сохранивших верность идеалам свободы. Старался не терять литературной формы, по вечерам писал, переводил.

Все изменилось лишь после революции. Литературному фонду потребовался директор. Михал подошел по всем статьям – образованный, выдержал испытание временем, к тому же имеющий экономическое и политологическое образование. Сейчас приходится осваивать и дипломатические премудрости: каким писателям, драматургам, сценаристам, журналистам оказывать финансовую помощь в первую очередь – нуждающихся предостаточно, а средства, как всегда, ограниченны. Прежде литфонд был средством управления – поощрялись «нужные», «достойные», остальным доставались крохи. Такая практика ушла в прошлое. Зато стали поступать пожертвования, в том числе из-за рубежа. Один поклонник чешской литературы перевел аж полмиллиона долларов.

Вообще сейчас, когда власти взяли курс на «жесткий» капитализм, по мнению Новотного, проблемы обступают со всех сторон. Но он верит, что жизнь станет лучше, особенно если нынешние руководящие деятели станут поменьше заниматься откровенным политиканством.

В ответ на вопрос, уже заданный ранее Мирославу, об осуждении некоторыми нынешними молодыми людьми Пражской весны, Михал философски произносит: «Обычная война поколений... Я верю, что все образуется, отстоится муть, накипь опустится на дно. Это, правда, может затянуться на несколько поколений – ведь надо переделать психологию человека. Думаю, займет это лет шестьдесят. У нас ведь кровь отравлена коммунизмом, сорок лет в этом борделе прожили. Я оптимист и думаю, что мои внуки будут жить нормальной жизнью. Так что живу заботой о них... Вот жаль только, что страну не удалось уберечь от раскола. Это очень скверно».

Мы выходим из особняка, стоящего на набережной Влтавы. Часть его занимает литфонд. У дверей стоит фургон, рабочий загружают в него книги, папки с материалами, перевязанные стопки каких-то бумаг. «Придется тебе записать наш новый адрес», – задумчиво говорит Новотный.

В ближайшие недели литфонду предстоит освободить свои два этажа. У одной пани, живущей в этом доме, обнаружились документы, подтверждающие, что особняк прежде принадлежал ее отцу, и его теперь ей возвращают. Она согласна оставить литфонд в прежних помещениях – за 85 тысяч долларов в год. Литфонду это не по карману.

Новая Чехия пытается оплатить старые долги. Но кто оплатит долг Мирославу, его детям, Михалу, всем пострадавшим за Пражскую весну 68-го?


19 августа 2018 г.

   
   


Сопряжение
 К нашим зарубежным читателям
 Общество

Отзвук
 Злоба дня

Это мы
 Портреты

Обстоятельства
 Горожане

Обыкновения
 Даты
 Нравы

Здравствуйте!
 Медицина

Галерея
 Имена

Досуги
 Разное

Напоказ
 Творчество

Улыбка
 Юмор

Почитать
 Литература

Гласность
 Россия

В начале
 Основы всего

Татьяна
 Женские вопросы

Спорное
 Гипотезы

Так и есть
 Истинно

Добро пожаловать
 Собратья

Без преград
 Наши в Америке
 Наши в Ираиле

Диссонанс
 Несогласие

Иные
 Не мы
     
Распродажа культурных файлов FILE-SALE.RU. Новинки: